Москва Тель-Авив логотип

Одной строкой



— Вы слышали историю Фимы Поляка? С Аркадием, преуспевающим адвокатом из Бостона, мы познакомились на только что завершившемся Сионистском конгрессе — 1997 и теперь в ожидании вечернего банкета гуляли по Иерусалиму.
— Нет? А вот ее герой!
— Аркадий остановился около глубоко посеревшего от времени дома и ткнул пальцем в открытое окно, у которого сидел всклокоченный морщинистый человечек в очках с мутными линзами сантиметровой толщины, погруженный в чтение ветхого фолианта.
— Живое доказательство теории, что Б-г любит идиотов. Да вы не смущайтесь, он, когда читает, не здесь. Он вообще не очень здесь. А история его стоит рассказа. Как раз до отеля хватит.
«Лет эдак …дцать назад пятидесятилетний еврейский мальчик Фима Поляк остался круглым сиротой. Отец его, студент-комсомолец, сгинул в первый же год войны, бабушка не пережила эвакуации, а теперь не стало мамы. Правда, в его жизни еще был дед, к тому времени тоже почивший, но и после кончины сыгравший немалую роль в этой истории. Старый марксист-аграрник, он еще до революции был знаком с Лениным, вследствие чего, как и многие другие, видевшие титана, в 1930-е оказался в лагере.
Выйдя после смерти второго из титанов на свободу, старик, даже не вставив зубы, купил полное собрание сочинений Владимира Ильича и засел за них с карандашом, пытаясь понять, где и в чем основоположник так ошибся. Он и приучил внука Фиму к запойному чтению, а заодно привил свои аграрные представления о свободе, равенстве и братстве. В результате первого тот почти ослеп, а как следствие второго — оставшись один, решил ехать в Израиль — жить и трудиться в кибуце. Благо его кузина Розочка, перебравшаяся в Иерусалим из Риги за несколько лет до того, прислала вызов. В ОВИРе Фима честно рассказал о своих планах и главами цитировал Ильича по вопросу кооперации. Видимо, решив, что такой подкованный кадр может пригодиться в сионистском гнезде, ему с легкостью дали разрешение на выезд.
В то время как уважающие себя люди высверливали дырки в зубах и прятали под коронками бриллианты, прели под спаренными шубами и запасались сервизами, Фима явился на таможенную проверку с несколькими связками истрепанных книг, в том числе с Ильичом.
— Издания староизданные. Вывозу не подлежат, — сурово сказали ему. Фима беспомощно озирался и ковырял об- ломанным ногтем коричневую обложку с профилем.
— Но… дедушка читал это собрание… Там его пометки… Столько лет… первоисточник же… Над ними и умер… с карандашом… Я не могу… Таможенник внимательно посмотрел на него и неожиданно смягчился:
— Ну, для Владимира Ильича, так и быть, сделаем исключение. Пусть едет. В память о вашем покойном дедушке. Свободны. Ни в какой кибуц Фиму с Лениным, понятно, не взяли. Там повсюду уже работали выносливые филиппинцы, и московские энтузиасты- задохлики были ни к чему.
Стараниями Розочки он временно поселился в каморке на крыше у ее знакомых, фактически в застекленной сукке. Устроиться на работу Фима даже не пы тался: сначала просто бродил по Иерусалиму, потом обнаружил пару букинистических лавок, где вскорости и спустил все полученные от государства на обустройство средства. Сочтя, что просить денег у кузины неудобно, Фима в конце концов пошел на рынок Махане Иегуда и стащил с прилавка булку. Как уб-гонькому ему бы это, конечно, сошло с рук, но наш герой, хотя его никто не преследовал, бросился удирать и сослепу свернул несколько лотков, в том числе с яйцами. Тут уж ему надавали тумаков и сдали в полицию, где арестанту разрешили сделать звонок, а единственный номер, который он помнил еще со времен Москвы, принадлежал Розочке.
Теперь — откуда я все это знаю. Розочкин муж-антиквар продавал кое-что и в Америку, ну, и возникали некоторые вопросы. Я в то время как раз приехал к нему по делам и загостился. Справедливо посчитав, что адвокату и вдобавок американцу будет проще вызволить ее незадачливого кузена, Розочка потащила меня на Русское подворье. Все так и вышло: после моего короткого общения с полицией Фима оказался на свободе.
Розочка, спешившая встретить младшенькую из школы, съездила Фиме по загривку, дала денег и попросила проводить до дому, чтобы этот остолоп, во-первых, дошел, а во-вторых, не вляпался ни в какую новую историю. Всю дорогу Фима рассыпался в невнятных благодарностях. Не зная, как еще выразить признательность, он затащил меня к себе в конурку на чай. Пока он суетился, я бесцельно листал загромоздившие стол тома ленинских сочинений.
Из одного вывалился пожелтевший клочок бумаги, я машинально повертел его и окликнул Фиму.
— А-а… это какая-то дедовская заметка, должно быть… Я в томе с письмами нашел… использую как закладку…
— Вы правда хотите меня отблагодарить? Тогда отдайте мне на память этот листок...
— Да что вы, да конечно же… Благодетель… Берите на здоровье… Вернувшись в Штаты, я отдал бумажку на экспертизу, а потом по согласованию с совершенно обалдевшим Фимой выставил на аукцион. На полученные деньги наш герой, точнее, Розочка для него купила крохотную квартирку. Остатки положила в банк, процентов ему хватает на хлеб, молоко и книги. Так что Фима совершенно счастлив… Приятно сделать доброе дело. Даже даром. Я себе взял всего 10% за хлопоты». Мы подошли к отелю.
— Так что это была за бумажка? — спросил я.
— Записка. Несколько слов: «Решительно с вами не согласен!» И подпись: «В. Ульянов». Должно быть, Ильич перекинул этот клочок Фиминому деду, сидя с ним в президиуме какой- нибудь конференции… Приходится признать, что хотя бы одного человека в этом мире товарищ Ленин сделал свободным и счастливым. Причем буквально одним росчерком пера… Титан, что тут скажешь…

Комментарии (0)


Для возможности комментирования войдите в систему или зарегистрируйтесь


Самое популярное