Москва Тель-Авив логотип

Делов на рупь



— Р-рупь! — захрипел, выпучив глаза, Додик. — «Головка», братцы!

В одной руке он держал тусклый металлический кружок с лобастым профилем, в другой — вытащенные из чемодана джинсы «Верея». Эти отцовские штаны, рассказал Додик, после первой стирки сели и некрасиво полиняли, поэтому мама спешно отдала их любимому сыночке с собой в лагерь труда и отдыха. А у отца в маленьком кармашке, видать, была заначка.

Обретенное богатство нельзя было потратить впустую. Питание в колхозной столовой не радовало нас, пятнадцатилетних растущих организмов, ни калорийностью, ни разнообразием, а копеек, которые еженедельно выдавали по согласованию с родителями учителя, едва хватало на приобретение в продуктовой палатке сигарет «Новость» укороченных и кабачковой икры в пыльных банках с проржавевшими крышками и расплывшимся сроком годности на промасленной этикетке. Да, рубль следовало использовать с умом! И мы всей палатой — Додик, Саня, Сытный Жорыч и я — рванули в палатку.

— Я все придумал, — пыхтел по дороге Додик. — Девок угостим, а «бэшкам» — фигу! Нечего баловать… Как раз и пол-литру под это дело разопьем! (В чемодане под моей койкой пряталась выигранная у местных в футбол бутылка подозрительной бормотухи.)

Влетев в лабаз, Давид задрал подбородок и звонко шлепнул монетой о прилавок.

— Двести грамм конфет «Гулливер», а на остальное пряников!

Продавец понимающе качнул головой, свернул из хрусткой коричневой бумаги крохотный кулек, поместил в него две конфеты и аккуратно положил на весы. Затем смастерил еще один такой же кулек, кинул туда два пряника, взвесил, отломил от одного половину, вернул ее в лоток и отдал нам покупки.

Наши роскошные планы были стерты в пыль суровой реальностью.

У дороги в пыли сидела белокурая девочка лет шести и рыдала в голос. Рядом, с осуждением глядя на нее, топтался белобрысый же чумазый отрок годом или двумя старше.

— Что тут стряслось? — спросил чадолюбивый Саня.

— Бобик у Дашки цыплака задавил. Мамка ей выделила, она, дурища, носилась с ним, Максимкой звала. А Бобка сегодня кинулся, мамка его поленом, он — юрк под забор, а цыплак — готов. А Дашка давай реветь, уж два часа орет. Мамка ее со двора выгнала, слушать, грит, невозможно.

Девочка зарыдала еще громче.

— Додик, — со вздохом сказал Саня, — дай ей конфету.

— Может, пряником обойдемся?

— Дай ей одну! — сказал и я.

Давид сунул страдалице «Гулливера», та моментально прекратила скулить, цапнула сласть и брызнула прочь.

— Везука ей! — укоризненно проговорил чумазый отрок и припустил за сестрой.

Додик протянул Сытному Жорычу полпряника, разломил целый и дал нам с Саней.

— А ты?

— Смотреть на них не могу, не то что есть…

Fon_11.jpgВозле корпуса, ковыряя утоптанную землю носком сношенного кеда, сидел наш местный знакомец Митяй. В отличие от большинства сельских он относился к лагерникам-москвичам с симпатией, особо выделяя нас с Додиком, поскольку до того «евреёв живьем не телебачил».

— Откуда такие?

— Да вот… конфеты «Гулливер» покупали…

— Ух ты ж. Ну, Москва! Я их никогда и в руках-то не держал.

— На, подержи, — Додик вручил Митяю конфету. Тот бережно покачал ее на ладони. — Весомая… — он сглотнул слюну. — Никогда их не пробовал…

— Так попробуй! — Давид легонько ткнул Митяя в плечо. — Давай, забирай! И чеши отсюда, пока учителя не нарисовались. Они вашего брата не одобряют.

Вечером, тоскливо поужинав в столовке пенопластовой перловкой под ржавым соусом, мы возвращались к себе с мыслями об утешительной бутылке.

Возле корпуса нас поджидал давешний чумазый отрок с газетным свертком в руках.

— Мамка цыплака сготовила, а Дашка-дурища опять в слезы. Не могу, грит, Максимку есть! А мамка грит, конечно, она теперь «гулливерами» питается, она куренком гребует. А я грю, тоже после Бобки гребую. А мамка грит, ну и неси его, черта, которым Дашку конфетами кормят!

И, вручив нам сверток, деловито удалился.

Закрыв за собой дверь палаты, мы развернули газету. Там лежал упитанный вареный цыпленок, аппетитно пахнувший чесноком и петрушкой.

— Я чего-то тоже после Бобика брезгую… наверное… — неуверенно проговорил Додик.

— Дурака не валяй! Во-первых, у собак слюна дезинфицирующая, — после школы Саня собирался поступать в медицинский. — Во-вторых, труп подвергся длительной термической обработке. И потом, нужно же чем-то закусывать шмурдяк!

В окошко легонько стукнуло. Выглянув, мы увидели в кустах Митяя.

— Додька, выдь на пять сек, — прошипел он.

Мы вышли. В руках у Митяя была здоровенная миска, прикрытая ветхим вафельным полотенцем.

— Я «Гулливера» с матерью поделил. Она сказала, отдариться надо, вот вареников насыпала с картоплей. Миску и рушник потом вернете.

Крупные сероватые вареники были политы подсолнечным маслом и обильно посыпаны притушенным луком. Вернувшись в палату, мы разлили по кружкам бормотуху, пахла она вовсе не пугающе.

— Курица, вареники! Нет, братцы, на рупь такого ужина не купишь! — Додиково настроение явно улучшилось.

— Вообще, не все в жизни можно купить за деньги, — глубокомысленно произнес вдруг молчавший до того Сытный Жорыч.

Мы переглянулись и согласно выпили.

Комментарии (0)


Для возможности комментирования войдите в систему или зарегистрируйтесь


Самое популярное