Москва Тель-Авив логотип

Мужчина, женщина - кино



"Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем" Настоящие чувства. Вечные слова. Песни Песней.

Все времена проживаются заново. Люди плохо меняются. Но одно неизменно — та самая внутренняя тяга к чему-то настоящему. К настоящим душевным проявлениям. К тому, что выше нас, что, собственно, и делает нас людьми. Оставляет нас людьми. Мужчинами и женщинами.

И кино не может остаться в стороне. Тысячелетия магии Песни Песней и всего около ста лет искусству кино, но, как и всякое проявление человеческого духа, язык кино только следует древним строкам, пытаясь отобразить их на экране.

Отобразить Мужчину и Женщину во всем великолепии их настоящих чувств.

Получается по-разному. Фигуры на экране, ограниченные законами жанра и экранным временем, слишком требовательны, и малейшее непопадание приводит к потере неуловимых вибраций, которыми наполнен взгляд влюбленных друг на друга или взгляд родителей на своих детей.

Конечно, радость и счастье очень сильно инфлированы массовой культурой и «дизайнерским подходом к изобразительности» — сейчас уже сложно понять, смотришь ли ты Кар-Вая или рекламный ролик «Самсунга». Реклама и массовая культура уничтожают всю визуальную символьность радости и счастья путем тотального тиражирования и коммерческого использования всех светлых и радостных моментов, которые появляются в кино, в том числе и в части отношений мужчины и женщины. Возможно, это только следствие того отсутствия смыслов и истинной радости, в которых находится современный человек с вынесенной во внешний мир системой оценок и удовлетворенности, — откуда взяться личному и достоверному опыту, идущему от душевных проявлений, порождаемому истинным осознанием себя? Лелуш, Антониони, Годар, Хуциев, Брессон все-таки еще отражали свет «прекрасной эпохи», а современные авторы уже светят другим светом.

Конечно, это опять вопрос к авторам. Вопрос реализации на экране гуманистической идеи при максимальной выразительности, которую дарят новый киноязык и новые технические средства. Идеи жертвенности, отказа от излишней индивидуальности и зацикленности на себе.  Любви, наконец, где нет места эгоизму. Радость и счастье — естественное состояние человеческого духа, но так получилось, что современному миру совсем не выгоден человек радостный, человек счастливый, — такому человеку уже ничего не продашь. Поэтому система оценок через массмедиа максимально выносится за самость, навязываются внешние нормы в стиле горечи Сартра и Набокова о мещанском понятии «счастья», отдаляя человека от осознания сценарности и истинной уникальности собственной личности — уникальности и осознания своей души, делая его вечно несчастным и неудовлетворенным, но идеальным объектом экономических отношений. Страдания, в которые современные люди погружают себя и окружающих в воинствующем солипсизме внушаемой «индивидуальности и неповторимости» — через объекты потребления, — это все только калечит и разрушает. Нет света. Нет любви. И ее все меньше и меньше на экране.

Любовь — про восхождение к чему-то, любовь — про жертвенность, про отсутствие «ты мне — я тебе», но это противоречит массовой идее неповторимости и индивидуальности каждого исключительно   путем замыкания внутри собственного потребляющего   «Я», без отдачи и жертвы. И современные авторы — такие же заложники массовых представлений, как и обычные зрители. Только большие мастера типа Малика или Арановски и немногих других еще упорно пытаются придумывать и реализовать новую символьность радости на экране.

Но тысячелетия звучат и звучат слова Песни Песней, и все циклично — возврат к вечным ценностям неминуем, потому что невозможно бесконечно потакать животному в человеке, оправдывать низменное — ориентацию только на свои интересы.

Конечно, показать боль, страх, тревогу, опасность, раздражение на экране еще и намного проще, а вот пройти по тонкой грани между «рекламной картинкой» и демонстрацией тщетности жизни требует уже особых усилий от авторов, требует возврата к сути человеческого духа, где  присутствует стремление к  чему-то, находящемуся за пределами эгоистических устремлений, — к нас­тоящей любви, к Б-гу, туда, где присутствует надежда и свет. Лелуш в «Мужчине и женщине» делал это все вполне достоверно, и про современников — Антониони, Де Сика — нет слов, и прошло уже много лет, но мы до сих пор завороженно смотрим на экраны.

Все пройдет, и это тоже пройдет, возврат неминуем, потому что невозможно бесконечно демонстрировать воинствующую индивидуальность на экранах. Да, клиширование рекламных образов просто повышает планку, но также остается задача поиска символьности радости и счастья, которыми наполнены настоящие чувства и настоящие отношения между мужчиной и женщиной.   Это было один раз достигнуто на экранах во времена «Новой волны» и «Золотой эпохи Голливуда», и это повторится снова, потому что это по-настоящему интересует и затрагивает всех.

Комментарии (0)


Для возможности комментирования войдите в систему или зарегистрируйтесь


Самое популярное