Москва Тель-Авив логотип

ВОЙНА ПАМЯТИ

Александр Хаминский

Главный редактор журнала  «Москва – Тель-Авив»

Май 2016 года ознаменовался 71-й годовщиной Великой Победы. Мы до сих пор отмечаем её, как наиболее значимое событие не только в отечественной, но и в мировой истории двадцатого века. Но в мае традиционно много говорится не только о победе, но и о войне. 71 год. Век – для человека, мгновение – для истории. Как распорядились этим мгновением мы, потомки тех, кто не вернулся с великой войны и тех, кто сумел дожить до дня победы? Какие вынесли уроки и вынесли ли вообще?

Все мы, особенно поколение тех, кому сегодня «за тридцать» и старше, кто рос и формировался как личность в Советском Союзе, в той или иной степени воспитаны на подвигах войны. И до сих пор щемит, когда слышим голос

Левитана, «День Победы» или «Прощание славянки», когда смотрим «Они сражались за Родину», слушаем посвящённые военной теме песни Высоцкого. И с детства знаем немецкое «хенде хох» и «арбайт махтс фрай». Да и в нашем сознании, безусловно, сосуществуют сегодня две Германии: эта, сегодняшняя, до недавнего времени бывшая основным европартнером России, и та, гитлеровская. Мы научились абсолютно адекватно оценивать эту ситуацию, не испытывая никакого когнитивного диссонанса. Как и сами немцы. Только те до сих пор еще коллективно чувствуют некую абстрактную «вину». Историки пишут, что первые годы по окончании войны немцы скорее воспринимали солдат Вермахта, как героев, выполнявших приказы и свой долг. Понадобилось более двадцати лет, чтобы в немецком обществе,в сознании людей произошел сокрушительный переворот, сформировалось иное мнение касательно оценки тех событий. Нечто подобное происходит сегодня и с нами.

В искусстве, литературе, кинематографе тема войны всегда оставалась и остается востребованной. А вот история Великой Отечественной, долгие годы бывшая величиной постоянной, незыблемой, в последние годы в России толкуется все более разнообразно. И в современной публицистике, и в военноисторических исследованиях, и в публичных заявлениях некоторых политиков все чаще прослеживается мысль о том, что именно СССР готовил войну, причём захватническую, выступая в роли агрессора.


Да, откровенная некомпетентность политического и военного руководства страны накануне войны и в ее первые дни, вызванная ослаблением высшего командного состава массовыми репрессиями второй половины 1930-х, недостаточная подготовка среднего офицерского звена, – все это привело к колоссальным человеческим потерям. Но даже бесконечная дискуссия о «качестве» военной верхушки советского командования, о перегибах на местах и тому подобная риторика ни в коей мере не умаляют главного – подвига каждого отдельного человека и всей страны, победившей гитлеризм.

Вспыхнувший вновь интерес к военной теме в современной России не случаен. В попытках консолидировать общество, утратившее с развалом Советского Союза нравственные ориентиры, восстановить разрушенную до основания систему ценностей, власть в свое время апеллировала именно к чувству исторической памяти, основанному на воспоминаниях о войне, имеющихся буквально в каждом доме, в каждой семье. Можно сказать, что именно этот запрос и был выдвинут самим гражданским обществом. И «георгиевская ленточка», и «Бессмертный полк», небывало широко прошедший маршем прошлой весной по улицам российских городов,– возникли и развивались первоначально именно как инициативы «снизу», и лишь потом были восприняты и «возглавлены» государством.

Этот «запрос» был сформирован обществом именно потому, что человек не может существовать в вакууме. Предав поруганию, осмеянию и отказавшись вольно или невольно от того, чем он жил все эти годы, постсоветский человек оказался лишен опоры. И константой для формирования новой национальной идеи и самоидентификации могла стать только память о великой войне, поскольку других просто не осталось.

Невозможно говорить о будущем нашей страны, если мы не сумеем воспитать в своих детях уважение к исторической памяти своего народа, не научим их тому, что Великая Отечественная – действительно Великая, и именно наша – общая победа, и только она, сделала возможным дальнейшее существование людей и на бывшей 1/6 части суши, и в мире.

Тех, кто прошел эту войну, остается все меньше и меньше, но она заняла в наших генах своё место. И это то, что времени изменить уже не под силу. Трагедия Холокоста, выжженная дотла Смоленщина, Бухенвальд и Освенцим, блокадный Ленинград, – кадры военной хроники сохранили для потомков трагические картины прошлого.


Стоит ли вспоминать об этом? Стоит. Стоит! Хотя бы потому, что в противном случае мы рискуем историю повторить.

Безусловно, у каждого последующего поколения историческая память формируется чуть иначе. Она не просто накапливается. Искажается под влиянием эффекта «испорченного телефона», озвучиваемых в СМИ позиций, часто – непытливости собственного ума. Но в ней навсегда остаётся то, что дали каждому из нас и семья, и школьные уроки, и кинофильмы, и книги, и сложившееся общественное мнение. Правда, сегодня среди «креативной» части наших сограждан стало модно вести дискуссии на тему «а стоило ли вообще сражаться?» и «за что сражались-то?», но говорящие это или не задумываются о том, что в большинстве своём были бы обречены на геноцид и гибель, или просто не знают об этом. А следовало бы знать! Имеется достаточно исторических свидетельств и архивных документов, позволяющих утверждать, что в случае победы нацизма шансы целых народов и этносов, скажем, славян или евреев на выживание были крайне невелики. На оккупированных территориях Советского Союза погибло свыше 10 млн. человек – детей, стариков, женщин. Это только официальные потери среди мирного населения от оккупационного режима. Потери, которых могло не быть, ведь произошли они не на полях сражений. Жертвами Холокоста стали до 6 млн. европейских евреев – эта цифра значится в протоколах Нюрнбергского процесса. А сколько тех, о ком не осталось ни свидетельств, ни памяти? Тотальная война против человека, объявленная Гитлером – «нам недостаточно просто разбить русскую армию и захватить Ленинград, Москву. 

Мы должны стереть с лица земли эту страну и уничтожить ее народ» – поставила народы и нации на грань уничтожения. Речь шла даже не о сохранении государства как такового, а именно о сохранении миллионов жизней. Отечественные и зарубежные историки демонстрируют различный поход к оценке Второй мировой и Великой Отечественной войн, их причин и итогов. Европейские и американские исследователи толкуют историю своеобразно, сводя роль Советского Союза в победе над фашизмом к «участию», но в этом, по крайней мере, нет никакой новизны. Трактовка «в войне с Гитлером победила англо-американская коалиция, при некотором участии Советского Союза в восточно-европейском театре военных действий» в зарубежной историографии главенствовала всегда. Конечно, в сердце Европы, в большей степени прочувствовавшей войну, и отношение к ней абсолютно иное. Но ни для одной из европейских стран, оккупированных в ходе войны, приход коллаборационистских режимов не стал таким бедствием, как для советских граждан. Французы, бельгийцы и голландцы, в целом, могли себе позволить продолжать жить прежней жизнью и в условиях немецкой аннексии, с некоторой оглядкой, конечно. Только для евреев и русских приход Гитлера к власти стал бы катастрофой, неминуемой перспективой гибели в газовых печах. Именно поэтому военная тема настолько остро воспринимается и русскими, и евреями, по-настоящему пропускается через себя, тогда как в Европе сегодня Вторая мировая война – в большей степени воспоминание, интересное, в основном, историкам и немногочисленным «поклонникам» военно-исторического жанра. Искажение исторической памяти, так болезненно воспринимаемое в России, практически не имеет общественного резонанса в европейских странах, хотя тема итогов Второй мировой, в том числе, и геополитических, по-прежнему остается предметом полемики и спекуляций, в которых находится место и тенденциозным оценкам, и откровенной лжи.

Важно понимать: вариативность исторической памяти – чрезвычайно опасная штука.

Подменяя факты мнениями и откровенно популистскими оценками, легко можно оказаться у опасной черты. Политическое лицемерие и откровенный цинизм, сквозь призму которых воспринимаются сегодня на Западе «войны с памятниками», которые ведут страны Восточной Европы, парады ветеранов войск СС, проходящие по улицам латышских городов, Бандера и Шухевич, поднятые на знамена в «не- залежной» – это страшно. 

О каком уж извлечении уроков тут можно говорить? А от них никуда не деться. Именно в день капитуляции нацистской  Германии начался отсчет новой эпохи, нового геополитиче- ского устройства.  Мир, который неминуемо должен был измениться… изменился ли он? Какие уроки смогло вынести человечество, ценой миллионов человеческих жизней покончив с Гитлером?

Маятник качнулся практически  сразу, начав новый виток противостояния двух систем. Знаменитая речь Черчилля в Фултоне была прочитана в марте 1946 года, менее чем через год после подписания Пакта о капитуляции Германии. В попытках не допустить новой глобальной конфронтации и мировой войны, страны антигитлеровской  коалиции инициировали в свое время создание Организации Объединенных Наций (ООН), как инструмента для обеспечения и защиты международной безопасности, а устав ООН стал официальным документом, запрещающим применение силы в международных отношениях. 

Но мировую войну сменила «холодная». Англосаксонские страны объединились в борьбе против «мирового коммунизма», СССР отгородился от мира «железным занавесом». Восток и Запад вновь оказались идеологическими противниками. Хотя именно биполярное устройство миропорядка стало той системой сдержек и противовесов в ядерную эру, что позволила сохранять, пусть и хрупкое равновесие почти полвека. Казалось бы, память сама по себе должна предостерегать об опасности нового глобального военного противостояния. Но автоматически этого не происходит. Да и историческая правда у каждого из нас своя. Память о войне, которая должна была сплотить нас, ныне живущих, как-то странно вдруг стала тем Рубиконом, который разделяет наших современников. Это касается и различных внутрироссийских социальных групп, и межгосударственных отношений.

Меняются поколения, и мир вокруг нас изменился до неузнаваемости. Но в последнее время кажется, что человечество вновь балансирует на грани мировой катастрофы. События девяностых, когда развалился СССР, положили начало череде локальных военных конфликтов на территории самой Европы, на Балканах, кульминацией которых стали американские бомбардировки Белграда. Спровоцированная адептами «демократии для всего мира» «арабская весна», и прежде всего, военная кампания в Ливии и убийство Каддафи, дали толчок к стремительному развитию дезинтеграционных процессов на Ближнем Востоке, повернув регион в хаос. Необдуманно вооружая и финансируя т. н. «оппозиционные силы», противостоящие стабильным, пусть и авторитарным, режимам, десятилетиями являвшимся гарантией сохранения мира и безопасности в регионе во имя «развития демократии», Запад, так или иначе, послужил формированию многочисленных исламских террористических группировок. Развязав войну в Ираке, Афганистане, Сирии, полностью разрушив ливийскую государственность, служившую, как оказалось, щитом для самой Европы, крупнейшие западные державы в который раз над исторической памятью надругались. 

Возможность и необходимость совместной борьбы государств различных идеологий против единого врага – один из важнейших уроков минувшей войны. Об этом думается сейчас, когда мир столкнулся с новым непосредственным вызовом в виде угрозы, прикрывающей свои тёмные дела исламом. Почему же он не был воспринят мировым сообществом для организации борьбы против ИГИЛ, когда страны НАТО отказались от создания коалиции, предложенной Россией? Ответ очевиден: вытеснить историю войны из коллективной социальной памяти нашего народа невозможно, несмотря на плюрализм мнений и разнообразие оценок. А вот как сделать ее продуктивной не только для нас, но и для мирового сообщества в целом?

«Войны памяти» раскалывают сегодня общество в России, на территории бывших советских республик, в Восточной и Западной Европе, по всему миру. Так что мы расскажем о войне нашим детям? И расскажем ли вообще? Что они передадут, в свою очередь, собственным детям, а те – дальше? От того, как долго будет длиться эта цепочка, зависит будущее. Зависит всё. Зависят все.